«Он был бойцом до кончиков ногтей. Он жил и умер в бою...»

Обергруппенфюрер SS Йозеф «Зепп» Дитрих

Джеймс слегка приподнял заледеневший край брезентового плаща. Громкий хруст сминаемой ткани, с которой спадали тонкие, кристальные пластинки льда, нарушил тишину рассвета, прерываемой лишь жуткими завываниями морозного ветра, да дальними разрывами снарядов. Метель и не думала стихать, за прошедшую ночь на импровизированное укрытие нанесло много снега, и брезент слегка просел под его тяжестью. Тяжко хрипнув, Джеймс аккуратно отвернул край ткани и ползком выбрался из вырытого окопа. Разбуженные товарищи по отряду уже начинали ворочаться и стонать, разминая окоченевшие пальцы и растирая заиндевевшие щеки. Джеймс прикрыл воротом куртки шею. Стрелки наручных часов замерли на двух часах ночи. «Прекрасно», подумал сержант. Кристофер, Сэм и Стэнли променяли свои часы на теплые свитеры у снабженцев. По-крайней мере, мерзли они меньше своего командира, чтившего порядок и дисциплину в роте.
- Где-то около шести, еще темно, - зевнул здоровяк Стэнли, вылезая из окопа.
- А мы вышли в двадцать ноль-ноль. В двадцать один разыгралась метель, мы шли еще минут пятнадцать, и только потом остановились здесь.
- А где мы, кстати? – спросил у сержанта Сэм, служивший во взводе Джеймса медиком. Впрочем, в связи с обрывом канала снабжения, санитарская сумка исхудала не меньше ее носителя.
- В заднице планеты, судя по температуре… - буркнул Кристофер, отогревая холодную рукоять винтовки Браунинга своей «зиппо».
Джеймс не обратил внимания на комментарий пулеметчика, достал планшет и раскрыл карту.
- Крис, свет.
Пулеметчик поднес зажженную «зиппо» к планшету командира, попробовав схватить рукой нагретую рукоять оружия.
В условиях утренних сумерек ориентироваться было проблематично, да и каких-то заметных ориентиров в лесах Бастони не было, Джеймс прикидывал их вчерашний маршрут и пытался рассчитать место ночлежки.
- Мы отдалились от линии фронта на пять километров, не больше. Возможно, сбились с курса. В любом случае, в такую метель идти проблематично. Придется возвращаться обратно.
- Если только линию фронта не «передвинули»…
- В такую метель любые атаки бессмысленны, Сэм. Вряд ли они смяли Бастоньский выступ.
- Да уж…
Сержант отложил планшет, доставая из окопа свой «Томпсон».
- Сэр, может, стоит дождаться окончания метели?
Маленькая разведгруппа жила своей обычной фронтовой жизнью, к которой она была приучена уже долгих шесть месяцев. Сэм разогревал портативную спиртовую горелку, Стэнли набрал полную каску снега, и установил ее на горелку санитара, Кристофер распаковывал сухпайки. Джеймс сидел в стороне, на поваленном дереве, пытаясь определить примерное местоположение и слушая ленивую артиллерийскую канонаду, изредка прерывавшую зимнюю гармонию. Метель продолжала бушевать, срывая брезент с окопа и пытаясь вырвать планшет из рук сержанта.
- Милая погодка, буду вспоминать после войны, лежа в теплой кровати с женушкой и бутылкой виски…
- Ты хотя бы до конца войны доживи, Крис, и уже потом загадывай.
- Смотри, как бы тебя не пристрелили.
- Тут, скорее, от обморожения помрешь…
- Что Сэм, вдоволь насмотрелся на распухшие лапы десантников?
- Хе-хе-хе…
- Я сейчас тебе лапы ампутирую, без всякого обморожения…
В лесах Бастони не осталось живых существ. Единственными обитателями были двуногие звери с ружьями и гранатами, уже несколько недель, упорно цепляющиеся за клочок земли, соединявший семь дорог и являвшийся главной головной болью как наших, так и немецких генералов. Нам, десантникам, не хватало боеприпасов и медикаментов, не хватало теплой зимней одежды, но мы держали эту землю, скрипя зубами от непрерывного огня и усыпляющего холода.
- Что, он так и сказал?
- Ага: «Черта с два!».
Стэнли тихо рассмеялся.
Разговор тонул в шумных завываниях вьюги. Признаться, метель не только задерживала и сковывала их, но и успешно маскировала отряд от чужих глаз и ушей.
Только у Джеймса слух был очень чутким, несмотря на разорвавшуюся рядом с головой, два месяца назад, гранату.
Либо немец был измотан холодом, либо он и не рассчитывал увидеть в этом лесу еще кого-то, кроме себя. По крайней мере, он не сразу заметил нацеленный на него автомат и человека, спрятавшегося за трухлявой корой поваленного дерева.
Он был среднего роста, одетый в зимнюю форму танкиста. Капюшон был накинут на голову поверх кепи, чей козырек слегка выбивался из-под ткани капюшона. Руки танкист держал в карманах формы. Он медленно пробирался сквозь метровые сугробы, с трудом переступая ногами, слегка дрожа, устремив взгляд себе под ноги. Не замечая ничего впереди себя, он медленно подходил к укрытию разведчика.
- Halt! – крикнул Джеймс, припадая к прицелу автомата.
Остальная часть команды моментально утихла, схватив свое оружие и кинувшись к стволу дерева, за которым укрывался сержант.
Танкист замер, задержав поднятую ногу в воздухе. Подождав несколько секунд, он опустил ногу в снег и окончательно остановился, так и не оторвав взгляд от снега под ногами.
- Hebe den Kopf!
Нежданный гость медленно поднял голову. Капюшон скрывал алые щеки и блестящие глаза. На вид ему было не больше двадцати пяти лет.
- Ха, это что за «гитлерюнгенд»?
- Помолчи Стэн. Hande hoh!
Так же медленно, не издавая ни единого звука, парень вынул руки из карманов, подняв их в воздух, угрюмо прожигая взглядом дуло нацеленного на него «Томпсона».
- Komm hier heran! Стэн, Крис, обыщите.
Стэн был непропорционально выше и рослее Криса, зато Крис был плотнее сбит и коренаст. Найденный танкист занимал промежуточную ступень по росту, между двумя десантниками-разведчиками.
- Ничего! Ни документов, ни оружия. К спине ремнем привязан топор. Видимо, где-то рядом остановилась танковая часть.
- Подведите его ко мне.
Сержант отвел автомат от пришельца, но продолжал держать оружие в руках, готовый в любом момент нажать на крючок. Кристофер и Стэнли опустили парню руки, и повели его к окопу, где уже кипел растопленный санитаром снег.
- Сэм, горелка.
Нужно быть крайне экономным. Джеймс отлично понимал это. Не раз его отряд отправляли за линию фронта на весьма длительный срок. При экономном расходовании запаса хватало на все время задания, не считая экстренные ситуации и непредвиденные расходы. Впрочем, они умели самостоятельно добывать себе пищу.
Танкиста посадили рядом с горелкой. Стэнли стал за его спиной, направив ружье к спине.
- Der Kampfteil?
Парень продолжал гневно взирать на бледного от холода сержанта. Карие глаза ярко выделялись на обмерзшем лице, покрытом инеем и маленькими снежинками.
Джеймс повторил вопрос. Стэнли, для убедительности, приставил холодную сталь винтовки к затылку. Сэм и Крис уплетали сухпаек, запивая его живительной горячей водой.
Танкист заговорил. И тут же сбился на кашель. Сержант убрал автомат и перехватил у солдат каску, поднеся ее пленнику. Немец сделал несколько глотков. Крис неодобрительно цыкнул. Напившись, пленник хрипло заговорил.
- Он из пятой танковой, их перебрасывали для прорыва к Бастони, - переводил остальным сослуживцам сержант. – Во время передвижения их колонну обстреляла артиллерия, несколько танков остановились на ремонт. У их танка снесло антенну. Но они решили продолжить движение. Потом, они отстали от главной колонны, рулевая система вышла из строя, они съехали с грунтовки и глубоко осели в сугробах. Попытались откопать танк, но ближе к вечеру началась метель, им пришлось остановиться и ждать рассвета. В общем, в чем-то их ситуация напоминают нашу обстановку. Только на наших плечах не лежит пятидесятитонная машина.
Стэнли присвистнул.
- Думаю, будет лучше, если он покажет нам расположение их танка, чтобы потом передать данные в штаб.
Джеймс повторил предложение Сэма пленному немцу. Тот покачал головой.
- Они сами не знают, где сошли с дороги. Саму дорогу занесло, по ней уже три дня никто не движется.
- Три?
Они задали этот вопрос почти одновременно.
- Может, вы ошиблись в переводе, сэр?
- Нет, он упоминает, что метель бушует уже третий день.
Джеймс снял каску и озадаченно почесал в затылке.
- Странно, не может такого быть. Может у него бред от обморожения?
- Стэн, да он закутан лучше нашего брата.
- Это точно…
Крис передал порцию пайков сержанту и пулеметчику Стэну, подсевшему в круг, образованный вокруг накрытого брезентом окопа.
- В общем, - Джеймс немного отпил из каски. – Нужно чтобы он отвел нас к танку. Захватим экипаж, доставим в штаб. Не люблю возвращаться с пустыми руками.
- А что с танком будем делать? Взрывчатки нет.
- Сообщим командованию. Пусть сами решают, бомбить так, бомбить. Трофей, так трофей.
- Какой танк-то?
- Tiger.
Переводить Джеймсу не пришлось. Стэн продолжал озадаченно присвистывать.
- Эти «Тигры» столько геморроя нам обеспечили еще в Нормандии, - буркнул Кристофер, помогая медику упаковывать горелку в походное состояние.
- Сержант, может, стоит попросить его указать местоположение остановки тех поврежденных танков, что попали под артобстрел? Думаю, они там все еще стоят.
На этот раз танкист смог показать квадрат на карте сержанта. Джеймс записал огрызком карандаша полученные координаты.
- Es ist der Mensch in der Mannschaft wievel?
- Vier.
- Стандартный экипаж Тигра пять человек. Где пятый? – спросил Сэм.
- Он говорит, был отправлен к тыловикам с целью сообщить о технической аварии. Потом началась метель, вряд ли он добрался до своих…
Танкист угрюмо шмыгнул красным носом.
- Wie heißt du? – спросил напоследок Джеймс, сдергивая с окопа и очищая от снега брезент.
- Rudolf.
- Ну что ж, Рудольф… показывай дорогу.

Он стоял на башне своего «Тигра» и молчаливо разглядывал небольшой французский городок, в паре километров от их позиции, сквозь оптику бинокля. Крепко сбитые «Кромвели» стояли у обочин разбитых дорог, облепленные местными жителями. Экипаж машин занимался ремонтными работами. Кто-то прихватил у горожан бутылку вина, и скрыл ее в недрах своего пыльного танка. Наверняка оставят для празднования взятия Канн.
- Эти союзники становятся сущей головной болью.
Бальтазар сидел на корпусе машины, пожевывая сухую травинку, он наблюдал за маневрами вражеской бронетехники, насколько позволяло зрение.
- Пустынные крысы, - спокойно заключил командир танка, повесив бинокль обратно на шею. - Целая бригада ее Величества, да будет ей долгих лет.
Бальтазар усмехнулся.
- Эти парни выбили Роммеля из Африки, не стоит недооценивать противника. Тем более, у них бригада, а у нас пять танков, и то, один не на ходу.
Командир отличался хладнокровностью и способностью трезво оценивать обстановку даже в самых напряженных моментах, например, таких как этот. «Кромвели» уступали «Тиграм» по техническим параметрам, но их была бригада. Впору было поддаться легкой панике. По крайней мере, настрой у бойцов танковой роты был никакой. Во время переброски на линию фронта роту сильно потрепало авиационными налетами. Германия ничего не могла ответить дерзким воздушным атакам союзников – конкуренции в господстве за небо не было и в помине.
- Я получил приказ сдерживать атаки противника, удерживать Виллер-Бокаж, не дать союзникам зайти во фланг. Не бывает безвыходных ситуаций, Бобби. Лето сорок третьего было гораздо жарче этого. У русских был сильный дух, стержень. Они защищали часть своей души. Англичане, несомненно, пострадали от наших налетов. Но одно дело, когда солдат в серой форме сжигает твою деревню, раскатывает по твоим полям на страшных машинах, и совсем другое, когда он находится где-то за гранью, почти не осязаемый, лишь изредка обжигающий огнем с небес. Мы подбивали танки русских, Воль. Нас не остановят и англичане.
- Ты всегда спокоен. У тебя семья. Впору задуматься о будущем.
Командир повернулся к своему наводчику, низкорослому, с грязным от смазки лицом.
- А у нас есть будущее? – горько усмехнулся он.
В наступившей тишине была слышна возня экипажей с танками. Где-то вдали гудел бой. Бригада, остановившаяся в Виллер-Бокаж, продолжала предвкушать скорую победу во Франции.
- Они ведут себя так, словно уже выиграли войну, - проворчал Бальтазар «Бобби» Воль.
- Сейчас мы им покажем, что они ошибаются, - ответил командир.
- Колонна бронетехники на дороге, дистанция двести метров!
Бальтазар забрался на башню к своему командиру, перехватив у него бинокль.
- Черт возьми…
Командир выждал несколько секунд, пока наводчик жадно впивался в оптику, разглядывая дорогу у высоты, на которой они остановились.
В конце концов, бинокль был уже не нужен.
По дороге двигался полк «Пустынных крыс», полностью укомплектованный и готовый к бою.

Тусклый луч карманного фонаря вырвал из тьмы внутреннее отделение корпуса застывшего в снегах «величия Германии». Это был отсек мехвода, отделенный от отсека стрелка-радиста поврежденной трансмиссией. Позади отсека находилась боеукладка, но в данный момент она вся была выгружена из танка, и хранилась отдельно, под брезентом. В отсеке лежал сам механик-водитель, закутанный в зимнюю полевую форму. Руки были перебинтованы брезентом. В отсеке радиста лежал заряжающий, укрытый полотном белой ткани. На исхудалом лице застыла гримаса боли. Оба они лежали без сознания, в болезненном забытье.
- Что скажешь, Сэм?
Хлопья снежинок залетали в отсек через открытый люк, блестя на свете фонарика. Санитар, сидевший возле водителя, поднял голову и сощурил глаза от дневного и электрического света, неприятно резавшего взгляд.
- У мехвода обморожение рук, если в ближайшее время не доставим в госпиталь – придется ампутировать. А у радиста желудок в кашу, ребра сломаны. Тоже, не жилец…
Командир экипажа молча сидел на занесенной снегом башне. Израненные бледные губы были плотно сжаты, темные глаза были устремлены куда-то вдаль. Была видна усталость, накопившаяся за последние недели Арденнского сражения, дорого стоившего нацистской машине.
- Мы шли с полупустыми баками, - медленно начал говорить он. – Часть топлива ушла на обогрев машины, первые два дня. Катки быстро замерзают в такую погоду. Остаток решено было сохранить, перешли на древесный уголь. Хиршеля, - он кивнул на радиста, - придавило деревом. Реймерс слишком много копался в трансмиссии, пытался вновь поставить нас на ход. Это моя вина.
Джеймс промолчал. Он не особо много раздумывал о тяготах службы воинского состава противника, да и не слишком много мыслей приходят в голову, когда каждый день видишь этот самый состав в прицел винтовки. Противник должен был быть оснащен лучше, чем рота десантников, отрезанная от тылов. Но, в конечном счете, обе стороны страдали от лютых морозов одинаково.
- После того как наступят благоприятные метеорологические условия, я передам вас нашему командованию, вас направят в лагерь для военнопленных.
- Я понимаю, - командир горько улыбнулся.
У него был кривой нос и пара заметных родинок на подбородке. Джеймсу казалось, что он уже видел это лицо раньше.
- Оружие имеется?
Немец молча покачал головой.
- Сэм, - крикнул Джеймс в отсек мехвода. – Обработай раненых, медикаменты экономь. Постарайся, чтобы хоть кто-то дотянул до сдачи командованию.
- Сэр, будет лучше, если вы закроете люк.
Сержант встал на ноги, и, предварительно укрыв ладони рук рукавами куртки, опустил люк, захлопнув его.
Спрыгнув с танка, он обошел его по кругу, внимательно изучая каждую деталь. Никаких опознавательных номеров у него не было, за исключением номера «007» на башне. Он завяз в сугробе на половину профиля, слой снега рядом с катками был неровен, видно, что катки отогревали несколько дней. Под днищем танка снег отсутствовал, голая земля основательно почернела, а само днище слегка закоптилось. Несколько головешек дров все еще валялись в стороне, окаймленные черными угольками.
- Странно все это.
Джеймс чуть повернул голову. Краем глаз он заметил подошедшего Кристофера.
- Ни у кого из них нет документов, опознавательных знаков нет ни на корпусе танка, ни на форме. Утверждают, что стоят здесь третий день, хотя метель начала бушевать только вчера. Не находите, сержант?
Трудно было не согласиться с капралом. Экипаж действительно попался странный. Рудольф все время молчал, только угрюмо стрелял горящими глазами, а командир порой провалился в долгие меланхолические раздумья.
- Прямо сказка…
- Крис, я видел много странностей за последние полгода. Как в Нормандии, так в Голландии. Я не знаю, почему у них нет знаков, почему нет документов, почему командир не имеет маршрутный лист и план движения. Такое ощущение, будто танк вырос из «ниоткуда», прямо вместе с экипажем.
- И что вы делали в таких ситуациях? Напомните мне.
- То, что предписывал устав. Что с укрытием?
- Мы со Стэном пытаемся отрыть небольшой окоп, но земля промерзла основательно. Не будет лишней ваша помощь, да и «гансов» поднапрячь не будет лишним.
- Замараем белые ручки офицера? – улыбнулся сержант.
- С виду мужик крепкий. Не думаю, что ручки у него такие уж белые. Крови-то на них немало…
- Мы тоже не без греха, Крис. Первым, кого я убил на этой войне, был семнадцатилетний мальчишка, который даже не смог зарядить свою винтовку. Не пытайся найти смысла в наших действиях, и не верь всему, что говорят об этой войне. Здесь все по-другому, Крис. Просто выполняй приказы. Так будет легче.
Солнце стояло в зените. Должно было стоять, если бы не слой облаков.
Схватив саперную лопатку, Джеймс принялся вгрызаться в твердую землю. Работа всегда отвлекала от ненужных мыслей.

Быть командиром экипажа, значит не только быть компетентным и дисциплинированным офицером. Когда на твоей душе лежат человеческие жизни, каждый приказ становится тревогой для сердца, даже самый обыкновенный, ничего не значащий приказ. Будь ты в других условиях, ты бы без сомнений действовал так, как считал нужным. Но быть офицером, значит помнить про тех, за кого ты в ответе. Именно поэтому среди офицеров ценится хладнокровие и выдержка. Горячие головы живут только в сказаниях и легендах. В военном деле все решает крепость характера.
Он знал, что эта атака – чистое самоубийство. Он знал, что против целой танковой бригады у них только пять танков. Он знал, какой шорох навели «Крысы» в Африке. Он знал, что под его ногами, скрытые стальной обшивкой, сидят четыре молодых танкиста. Он все это прекрасно понимал. Но выбора у него не было.
Первые два выстрела пришлись по головной части колонны. Воль не давал промаху, у первого «Кромвеля» была сбита гусеница, следовавший за ним «Шерман» полыхнул огнем где-то под башней. Наверняка заклинило поворотный механизм. Это хорошо.
Третий выстрел был предназначен замыкающему «Кромвелю». Тяжелая болванка снаряда разорвалась в моторном отсеке. Вспыхнуло пламя. Командир стиснул зубы. Он прекрасно понимал, какая адская боль обжигает экипаж. С другой стороны, его экипаж был еще цел, а танк был полностью боеспособен. Легкую эйфорию первого удачного хода быстро вытеснили новые команды экипажу.
- Взять левее, нацелить орудие на бронебатальон в центре колонны, зарядить орудие.
Опешившие от внезапной, поначалу, самоубийственной атаки, союзники только сейчас начали реагировать на приближение «Тигра» корректировкой орудий и первыми залпами, к несчастью, не совсем точными.
Пот катился ручьем. Стало непривычно жарко и тесно в горле. Они переместились левее и подбили еще несколько танков. Что-то глухо звякнуло под бортом. Видимо, рикошет. Сместиться к тем деревьям. И приступить к методичному отстрелу каждой машины, появляющейся в поле зрения. Выстрел. Еще один. Очередной глухой стук по корпусу. Затрещали сучья деревьев, позади танка с шумом повалился клен. Еще выстрел. Танк горит. Экипаж в панике пытается покинуть раскаленный котел. Горящие огоньки людей в потертой оптике. Еще выстрел. Они паникуют. Они в замешательстве. Кровь. Видимо из ушей. Непрекращающийся грохот орудий. Еще одно удачное попадание.
Насытившись, Тигр направился прямиком к сгоревшему «Кромвелю» в хвосте колонны. Заскрежетала сталь. Сметя препятствие с дороги, разъяренный хищник ворвался в город.
Он все еще был жив.
Щекотало в ноздрях. Приятное тепло разливалось в сердце.

Командир танка держался особняком, предпочитал молчать, то, взглядывая на небо, то, разминая замерзшие пальцы. Рудольф по большей части косо посматривал на десантников, периодически сплевывая сухую слюну. Паек пришлось слегка урезать, некоторая часть шла на прокорм пленников, в особенности раненых. Впрочем, их командир отказывался от пищи и передавал свой рацион раненным собратьям. Нельзя сказать, что он возвысился в глазах Джеймса, но и безразличие к противнику начинало у него исчезать. Впервые столкнувшись лицом к лицу со своим врагом, на такой длительный срок, поневоле начинаешь замечать его характер и привычки. Подмечать его благодетели и пороки. Машина пропаганды рисовала им только одного немца – с винтовкой в руках и дьявольскими глазами. Корень мирового зла. Немец настоящий отличался не только отсутствием дьявольских искорок в глазах, наоборот, он был таким же человеком, как и они. У сержанта был свой отряд, о котором он заботился, у пленника был свой экипаж. Они оба исполняли свой долг. Разница была лишь во флагах, которые они носили, да в общественном строе их стран. Практичный немец не мог понять «сладкую» капиталистическую Америку, американцу была непривычна хозяйская и педантичная Германия. Джеймс понимал, такие мысли были не совсем политкорректны в условиях войны и вели к предательскому настрою, но факт оставался фактом. Может у противника, и были свои сумасшедшие психопаты, но и армия союзников не была сборищем благородных крестоносцев. Все чаще и чаще сержант задавал себе вопрос – за что мы воюем. И чем ближе его отряд приближался к цитадели нацизма, тем больше крепчали корни этого вопроса. Война, из благородной битвы за Родину превратилась в штабную игрушку – «кто быстрее возьмет дракона за горло и выпотрошит его сундук». При этом штабники частенько не задумывались о судьбах тех мелких людишек, над которыми высился ужасный дракон. Все прогнивало. Даже благородное занятие мужчин.
Окоп был вырыт в половину роста, но укрыться на ночь в нем было возможно. Рудольф отложил лопатку, вытер пот со лба, и хмуро повернулся к танку. Командир отошел от общей группы, приблизившись к густой лесной чаще, и сел на занесенный снегом здоровенный пень. Стэнли пожал плечами и принялся обустраивать наше укрытие.
- Я не курю.
Джеймс подошел к сидевшему командиру и предложил ему заметно истрепавшуюся пачку сигарет. Сигареты становились истинным сокровищем, в условиях окружения.
- Вас гложет судьба экипажа?
- Нет, она меня больше не беспокоит, - ответил он с печальной улыбкой.
- «Больше»?
В ответ молчание. Проклятый офицер продолжал сидеть на пеньке и всматриваться куда-то вдаль. Как ему было не холодно, несмотря на теплую форму?
- Вы странный человек, и экипаж у вас странный. Немцы-дезертиры нам пока не встречаются. Вы упорно наступаете на наши ряды, но никак не отступаете, или перебегаете на нашу сторону.
Сержант присел на корточки рядом с ним, воздержавшись от курения и положив пачку обратно в карман.
- Мы не дезертиры.
- Тогда почему у вас нет нашивок, документов? Куда вы направлялись?
Щелкнула крышка «Зиппо», слегка посеревшая после событий в Голландии. Джеймс провел ладонью над пламенем огонька.
- Я больше беспокоюсь за будущее нашего поколения.
- Будем смотреть правде в глаза – у вас остался год, и это с большой натяжкой. Если вы не засветились в военных преступлениях, то, скорее всего для вас найдется работа в послевоенной разрухе, которая уже наверняка начинает терзать вашу страну. Вы не командовали соединением выше экипажа, я думаю. Вас не будут клеймить, на вас не будут плевать. Что же вас беспокоит?
Офицер продолжал печально улыбаться, глядя, как американец отогревал ладони рук огнем зажигалки.
- Вы ничего не знаете про меня, пока что. Может, мое лицо и знакомо вам, но оно наверняка выпало из вашей памяти. Меня больше беспокоит судьба офицеров и полководцев, не запятнавших лацканы своего кителя кровью невинных, а просто выполнявших свой долг. Жесткие и националистические взгляды нашей страны не лучшим образом сказались на репутации военной элиты, а военные преступления лишь усугубили дело. Мы повесили на себя ярлык «бессердечных мясников». В большинстве своем, так оно и есть, и мне совестно за своих собратьев. Но поверьте, большинство наших солдат так же как вы исполняли свой долг, так же как вы будете пировать в Германии, они пировали в поверженных странах, насмехаясь и пользуясь привилегиями победителя. Все дело в том, что история пишется победителями. И на этот раз, перо нам не достанется.
- А если бы вы одержали победу? Какова бы была ваша история?
- Но мы не одержали победу. И в довесок ко всему, на нас ляжет груз проигравшей стороны. Остаться чистым после всего этого невозможно. Впрочем, мне уже все равно. Но мои товарищи… для многих из них поражение в войне схоже со смертью. Некоторые этого заслужили. Некоторые. Но не все.
- В этом ваша проблема?
- Все это место напоминает мне сказки Андерсена. Он же родом из Дании, а до Дании отсюда рукой подать.
- Я не понимаю вас…
- И никогда не поймете…
Он улыбался. Несмотря ни на что. Именно улыбался, а не выдавливал жалкое подобие улыбки.

Горело нестерпимым огнем. Горел разгоряченный ствол Тигра. Горели броневые листы корпуса, сдерживающие удары мелкокалиберных снарядов. Дымилась сбитая гусеница. Шел легкий пар от «Шермана», только с четвертого попадания обездвижившего нас. Командир «Тигра» прекрасно понимал, что сейчас чувствует тот человечек, скрывшийся в многотонной махине. Судорожные вопли-приказы, понукание товарищей, скорей-скорей! Зарядить! Нацелить! Убить его, пока не убили тебя! Огонь, огонь сучьи дети!
Воль поднял ствол чуть выше вражеского танка и выстрелил.
С гулким грохотом треснула каменная кладка французского домика, рядом с которым стоял «горбатый Шерман». Град камней обрушился на танк союзников. С остервенением визжал металл, подвергшийся столь неожиданному удару. Воль бил наверняка – часть дома обрушилась на танк, полностью обездвижив его, и лишив обзор наводчику. Насчет него можно было не беспокоиться.
Связь с ротой была потеряна. Тигр был весь усеян стальными «шрамами», осколки снарядов резали броню, словно нож масло, но пробить ее не могли. Командир чувствовал, что находится в гуще боя, где-то рядом громыхали дружественные «Тигры», отчаянно матерились англичане, пытающиеся остановить танки противотанковым вооружением. Вражеские «Кромвели», непобедимые «Крысы», гроза Роммеля, продолжали отражать атаку противника, не имея никаких шансов на победу. Застигнутые врасплох, отчаянно отбивающиеся, они постепенно загорались яркими огнями. Кто-то пытался покинуть город. Стальные борта продолжали мелькать в бинокле офицера. Бой отнял у него все силы, но он продолжал командовать экипажем, продолжал подбивать «Крыс». Самоубийственная атака перерастала в блестящую победу. Так не должно было быть. Ему просто повезло.
Если Бог не с нами, то кто против нас?
- Командир! Командир!
Только сейчас он услышал крик Бальтазара, тонущий в оглушительных разрывах и лязге металла.
- Командир, нужно найти другую машину! Долго мы здесь не продержимся!
Тигр надсадно хрипел, истекая кровью, покрытый паутиной порезов, он пылал в агонии. Воль был прав. Нужно было отступить за новой машиной, перегруппироваться и продолжить атаку.
Солнце уже стояло в зените, скрываемое «туманом войны». Город пылал огнем, который больно выедал глаза. Весь экипаж то и дело смахивал слезы, невольно выступавшие на лицо.
Что-то подсказывало ему, что он еще вернется за своим танком.
Солнце стояло в зените.
Бой был в самом разгаре.

Наступила ночь. Вьюга стихла, и небо было кристально чисто. Ярко сверкала россыпь звезд. Белел серп луны.
- Все же я не понимаю, к чему вы привели творчество Андерсена во время нашего последнего разговора.
Крис и Сэм уже дремали в окопе, накрытые брезентом. Стэнли сидел на броне танка, молча, разглядывая лесную чащу, пуская струйки пара из ноздрей.
- Вы читали Снежную Королеву?
- Давно.
Рудольф остался в танке, следить за ранеными. Джеймс и командир таинственного экипажа продолжили свою беседу, возле того самого пня.
- Долгое время мы считали войну «Снежной королевой». Она разрушала семьи, проводила черту между двумя разными национальностями. Искажала лицо твоего врага, так же, как враг искажал в своих листовках твое лицо. Вы согласны со мной?
Джеймс молча кивнул. Где-то вблизи разорвался одиночный снаряд артиллерии. Тотчас же по обе стороны глухо зарычали пушки, разбуженные случайным взрывом.
- Все меняется, Джеймс. На смену войнам пришел капитализм. Алчность и запах золота – все это становится опаснее любых войн. Мы убиваем, и кормим нашу экономику. Мы стараемся победить в войне лишь для того, чтобы урвать кусок пожирнее. Человек уже давно забыл о патриотизме, как я вам говорил, лишь немногие помнят это слово. Война становится отличным заработком. И это лишь начало. Что-то подсказывает мне, что запах денег, продолжит делать свое черное дело. Понятие Родины окончательно сотрется из разума солдата, и он станет сражаться лишь тому, кто больше платит.
- То есть, наша алчность и является самым главным пороком?
- Верно. Деньги изменили все, заразив наш мир скверной. Дух капитализма преображает все, к чему прикасается, строя пародии и иронии на истинное положение вещей. Боюсь, мы с вами Джеймс, последние солдаты в этом мире, взявшие в руки ружье не потому, что кто-то свыше помахал нам кошельком, а только из-за того смутного чувства, дремлющего внутри нас, называющегося патриотизмом. Вы же, десантник?
- Мы добровольцы. В десант шли добровольцы. Не только в силу патриотизма, сколько в силу денег. Хотя, для каждого из нас это был шаг вперед, независимо от того, помахивали перед нами кошельком или нет. Мы сами сделали свой выбор. Никто нас не тянул.
- За нас выбор уже сделан. И мы бессильны что-то изменить. Мы продолжим бороться, хоть смысла в этом уже нет. В конце концов, мы солдаты. Отец как-то рассказывал мне байку с Первой мировой. В рождественскую ночь британцы и солдаты кайзера вышли из своих окопов, не ради того чтобы убивать и быть убитым. Они отмечали праздник, всеобщий праздник, праздник, не имеющий национальности и государственной принадлежности. Они праздновали всю ночь. Играли в футбол. Тогда эта игра входила в пик активности. Бывшие противники гоняли мяч, хохоча и радуясь игре. Они праздновали всю ночь. На следующее утро в штабе одной из сторон была запланирована атака. Никто из них не выжил.
Снежные хлопья оседали на его волосах, отчего они казались седыми. Может, так оно и было. Джеймс уже давно потерял связь с реальностью. Все плыло.
- Рождественские ночи, сэр Джеймс. Время чудес. Мне пора, был рад знакомству.
Опустошенный, уставший от всего, Джеймс продолжал сидеть, всматриваясь в ночное небо.
Он еще получит свою винтовку.

Над Виллер-Бокаж продолжал стоять густой дым, хоть бой уже давно завершился. Непобедимые «Крысы» были разбиты, во многом, благодаря одному единственному человеку, его экипажу и его танку.
Воль молча сидел на примятой траве, прислонившись спиной к грязной гусенице остывающего танка. Болело все тело, нестерпимо жгло глаза.
- Скольких мы положили? – глухо спросил он.
- Не меньше двух десятков.
Наводчик улыбнулся.
- Они это запомнят, Михаэль?
- Несомненно.
Это можно было назвать везением. Или хитрым тактическим ходом. Это можно было списать на фактор внезапности или сплоченность экипажа. В их штабе что-то придумают. Нет ничего хуже, чем весть о герое, в одиночку разбившем корпус «Крыс». Они что ни будь придумают.
- Да, я должен сказать, что принятие решения об атаке было очень и очень трудным, - медленно заговорил Михаэль. - Никогда ещё я не был столь впечатлён силой противника, как тогда, когда смотрел на движущиеся танки по дороге на Канны. И всё же я решил атаковать.
Воль молчал. Экипаж молчал вместе с ним.
Где-то вдали дымились сгоревшие танки.
Он был прав. Он вновь вернулся к своему Тигру.

- Командир, вставайте, метель закончилась.
Джеймс с трудом разлепил глаза. Прямо над ним стоял Стэнли, сорвавший брезент с окопа. Яркие лучи утреннего солнца создавали некий ореол вокруг его фигуры.
- Хорошо… Собрать отряд, построить пленных… Возвращаемся…
- Сэр. Взгляните сами.
Стэн помог встать сержанту и отошел в сторону, указав рукой на то место, где еще вчера стоял, врывшись корпусом в снег, обездвиженный «Тигр».
Теперь там стоял один обгоревший остов.
Что-то оборвалось в груди сержанта.
- Как…
- Если бы это было на самом деле, мы бы это почувствовали.
- Но ведь…
Крис и Сэм стояли в стороне, сохраняя молчание.
Сержант стряхнул снег, и медленно обошел танк. Он точно так же стоял, врывшись в снег, с поврежденной рулевой системой. Точно так же на нем не было никаких знаков. Единственное что отличало его от вчерашнего «Тигра», это пробитие в кормовой части и отсутствие башни. Корпус выгорел насквозь. Что-то сильное попало в его корму, детонировав топливо и боезапас. Башню просто вырвало с мясом.
- Что будем указывать в рапортах? – спросил Кристофер.
- А сам как думаешь?..
Джеймс еще некоторое время постоял перед разбитым танком. Казалось, кто-то убрал пелену с его глаз. Наваждение исчезло. Перед ним был только сгоревший Тигр, и ничего больше.
- Собрать группу. Возвращаемся.

Джеймс Стерлинг вернулся в боевую часть на следующий день, после вылазки. День, который он и его отряд провели с экипажем неисправного «Тигра», бесследно исчез из военного календаря. Джеймс Стерлинг не оставил никакого упоминания о «призрачном танке» в рапорте, указав лишь расположение группы вражеских танков, остановившихся для ремонта. По прошествии нескольких дней, подошедшие подкрепления отбросили нацистов от Бастони. Джеймс и его группа вновь направлялись к перенесенной линии фронта по той самой дороге, где некогда шествовала колонна с «Тигром» номер 007. Сколько бы он не осматривался по сторонам, ему так и не удалось обнаружить знакомый танк с сорванной башней.
Группа Джеймса Стерлинга благополучно пережила Арденнский прорыв, и долгое время действовала в гибнущей Германии.
Сразу по окончанию войны, Джеймс Стерлинг покинул ряды разведывательных войск, невзирая на предложение о повышении. Всю оставшуюся жизнь он больше никогда не участвовал в военных столкновениях.
И только зимними рождественскими ночами, к нему приходили сны, яркие, цветные. Он вновь просыпался в занесенном снегом окопе, и вновь находил знакомый танк, с номером 007 на башне.